Она бы, пожалуй, и стала нести сейчас подобную ахинею, надеясь успокоить эту бедную женщину, кабы положение начисто не испортил Женя, который в этот момент решил, что лучший аргумент в разговоре с сумасшедшими — это сила угроз.

— Говори, сволочь! — взревел он, собрав все силы для того, чтобы рывком вскочить с дивана, от чего искалеченный палец отозвался волной боли, прокатившейся по всему телу, — Кто приедет?!

Увидев, как объект ее панического ужаса, вскакивает на ноги, тем самым подтверждая ее худшие опасения, кассирша в панике подалась назад, от чего ее стул, видавший, в принципе, еще и не такое, все же не вынес своих глубоких душевных переживаний, и с хрустом стал оседать на задние ножки, медленно не неимоверно опрокидывая даже не осознающую этого женщину на спину. Женя же, перепуганный результатом, который возымели его слова и короткий выпад, на секунду даже забыл о собственном плачевном состоянии и бросился вперед, надеясь поддержать падающую Елену Сергеевну…

Первой результат этого жеста просчитала Геля, но сделать уже ничего не успела. Видя бросающегося к ней Женю, который еще минуту назад казался больным и разбитым, кассирша молнией вспорхнула с рушащегося стула и в два прыжка оказалась у двери. Геля ожидала выкриков в духе «Не подходи, иначе отопру!», но несчастная женщина, видимо, окончательно повредившись рассудком, не долго думая повернула замок и сделала шаг за порог, тут же остановившись…

— Господи Иисусе… — пролепетала она, отступая на шаг назад, и впуская в коморку порыв холодного воздуха, принесший с собой рой снежинок и… концентрированный запах тухлых яиц!

— Закройте дверь! — крикнула Геля, за доли секунды покрывшаяся мурашками с головы до пят. Но даже тогда, когда громадная голова зверя еще не протиснулась в дверной проем, она поняла, почувствовала сердцем, что закрывать дверь уже поздно.