Вернулся лишь один, да и тот… Вспоминать об этом не хотелось, не смотря на то, что именно этот случай дал определенный прорыв в работе — тогда Холодов узнал достоверно, как размножаются эти животные. И пусть и заработанный кровью в прямом смысле этого слова, но все же первый серьезный за неполный год работы отчет лег на стол вышестоящего начальства. Его тогда хвалили за продвижение в работе… К дьяволу такое продвижение, если теперь весь отдел смотрит на него с укором, мол, сдал своего бойца в подопытные кролики, эксперимент на нем поставил, мать его! И ведь не докажешь теперь никому, что посылая парня под лед он не знал, что произойдет с человеком, укушенным тварью. Он руководитель операции — он должен был знать и предусмотреть все.

Ну не того человека отправили ловить этих чудовищ! Не того! Если бы от него, как в прошлом веке, при Горбачеве, потребовали устроить диверсию на Японских верфях, велели бы устранить подводную лодку или что еще — вот тогда он мог бы предусмотреть все, или почти все. Вот это — его. Вот этим он занимался уже третий десяток лет в различных званиях и в различных водах, за что и получил звание каперанга… А ловить каких-то снежных мутантов… Это работа охотников за привидениями, но никак не морских пехотинцев!

Работа текла вяло и тихо. Тот случай с укушенным бойцом был единственным прорывом за все время операции. Ему периодически докладывали об активизировавшихся к зиме тварях — в частности, последнее сообщение о нападении на человека поступило полторы недели назад. Все как всегда… Заблудший хичхайкер вздумал заночевать в спальном мешке в рощице неподалеку от Обского моря, за что и поплатился. Тварь застала его спящим, отгрызла левую ногу, и оставила умирать. Точнее — не умирать, а преобразовываться, превращаться такое же бело-желтое чудовище, что, по мнению Холодова, было гораздо хуже смерти.

Так он и пролежал на морозе всю ночь — и лишь под утро какой-то автомобилист, вышедший облегчиться на обочине, услышал внизу, далеко от насыпи, какие-то стоны и вой.