С запада, со стороны моря (впрочем, море здесь было повсюду, расстилаясь безбрежной снежной равниной), вновь налетел мощный порыв ветра, и Женя машинально принюхался. Несколько раз ему казалось, что он ощущал омерзительный запах тухлых яиц, который распространяло подводное чудовище, но всякий раз, оборачиваясь и ожидая увидеть перед собой оскаленную пасть зверя, он видел лишь снег и ничего кроме снега. Так и в этот раз — Женя не мог быть уверенным в том, показалось ли ему, что ветер принес запах чудовища, или же тварь и вправду шла за ним.

Дорога, вдруг, пошла вверх, и Женя даже не сразу понял, что выбрался на пляж. Точнее — на то, что летом являлось таковым. Впереди маячили сосны… Где-то там, за ними, проходит железная дорога. Где-то там есть люди, которые обязательно помогут…

Он зашагал вверх, проваливаясь в глубокий снег. Покалеченную руку он держал на весу, но с тем же успехом мог бы и отпустить ее — она все равно висела бы в воздухе, параллельно земле. Рукав куртки, напитавшийся воды, заледенел, встав колоколом и не давая согнуть рук. Более того, Жене казалось, что заледенела и сама рука — он уже не ощущал ее. Только сейчас он понял, что не выбери он правильного направления, и пойди в противоположную сторону — умер бы посреди Обского водохранилища вовсе не от потери крови, которая была не так уж и серьезна, а от обморожения. Морозец, не так давно казавшийся вполне приемлемым, теперь кусался, почище иной собаки. То ли он так обморозился, то ли вокруг действительно стало холоднее.

Пошли сосны. Женя остановился возле одной из них, и облокотился на ее спиной. Отчасти — отдохнуть, а отчасти — ощутить дерево. Почувствовать, что это не мираж, и он и в самом деле добрался до берега. Попытался поудобнее перехватить больную руку, но не смог — левая рука примерзла к правой, а перчатка на ней, похоже, стала частью кожи.