— Зовут-то тебя как, рыболов?

— Женя, — отозвался он.

— Ну что ж, Женя, рада знакомству. А как вас зовут? — Геля провернулась к кассирше, отстраненно наблюдавшей за ее манипуляциями с Жениной рукой.

Кассирша вздрогнула всем телом, покосилась на дверь — казалось, что она вот-вот сорвется с места и убежит, выскочит наружу в холод и метель, но видимо незваные гости все же пугали ее гораздо меньше, чем та тварь, что таилась за окном.

— Елена Сергеевна, — отозвалась она, наконец. — Он очень плох?

Видя ее неестественную бледность Женя даже нашел в себе силы улыбнуться — бабушка, кажется, боялась за него гораздо больше, чем за себя. Или ее просто настолько сильно пугал вид крови…

— Нет, не очень, — ответил он, вместо Гели, уже открывшей, было, рот для ответа. — Жить буду, но, быть может, не долго.

— Где у вас аптечка? — спросила Геля, в душе радуясь, что он начал «оттаивать» — отходить и от болевого шока, и от обморожения. Пробудь он на морозе еще на десяток минут больше — обморожение было бы гораздо серьезнее, а так — сравнительно легко отделался. Быть может, заработает мощную простуду, которая свалит его на несколько суток в постель, и в дополнение к ампутированному пальцу это принесет ему массу неприятностей, но жить будет, это точно.

— Аптечка? — засуетилась кассирша, — Была где-то…

Порывшись в ящиках стола она извлекла на свет божий нечто черное, с намалеванным на крышке красным фломастером крестом.

— Ничего, бывает и хуже, — прокомментировала Геля, — Я и не надеялась найти тут морфий, главное, чтобы хоть чистый бинт был, да таблетка анальгина.

И бинт и анальгин нашелся. Женя мужественно вынес перевязку, хотя рука нещадно болела, а в палец словно бы ежесекундно вонзались тысячи иголок, и так же стоически разжевал три отвратительные на вкус таблетки анальгина, вняв Гелиным уверениям о том, что это поможет снять боль. После чего, укутавшись в плед и положив ноги на обогреватель, смог осознать, наконец, что все самое страшное позади.